Тезис посвящён иронии как прагматическому механизму, при котором буквальное содержание высказывания вступает в противоречие с контекстом и запускает процедуру вывода скрытого смысла. На сопоставительном материале русской и узбекской речевой практики рассматриваются: (1) когнитивно-прагматическая схема интерпретации иронии (контекстная активация ожиданий → обнаружение несоответствия → прагматический вывод → оценочный эффект); (2) типовые контекстные «триггеры» (ожидание/результат, норма/нарушение, обещание/реальность, самооценка/факты); (3) языковые и дискурсивные маркеры (псевдопохвала, гипербола, риторический вопрос, модальные частицы, графика цифровой речи); (4) функции иронии (оценочная, регулятивная, фатическая, защитная, идентификационная). Показано, что универсальная когнитивная основа иронии реализуется в двух лингвокультурах неодинаково: русская коммуникация чаще допускает более эксплицитную, критически-оценочную иронию, тогда как узбекская речевая традиция в ряде контекстов предпочитает имплицитные и смягчённые стратегии, ориентированные на сохранение лица собеседника и учет статусной асимметрии. Отмечены типичные причины межкультурных сбоев: восприятие русской иронии как резкости и буквальное прочтение узбекской имплицитной иронии.
